Как отыскать проститутку в Средневековье

Итак, представьте себе: Дижон, столица Бургундии, кое-где XV век. Население 10 тысяч, большой город по тем временам. Есть собственный университет, бани, госпиталь, собор, крупная рыночная площадь и, естественно, бордели. Найдется с десяток всевозможных увеселительных заведений для тех, кто мечтает освободиться от излишних гуморов в теле. В Дижоне тех лет было больше сотки официально зарегистрированных проституток, и еще, как минимум, столько же неофициальных. Так где же их отыскать?Нужны советы бывалых!

 

Допустим, вы абитуриент, приехавший из глубинки, чтобы поступить в прославленный университет.

Допустим, Господь одарил вас фамилией Шабо, а предки — именованием Жульен. Вы только-только прибыли в Альма-матер. 1-ый день новой жизни!Вступление в ряды студентов, беспощадные инициации, дедовщина со стороны старшекурсников(а если повезет, кровавые дуэли и студенческие бунты)— все это впереди. Как, вообщем, и неминуемая школярская бедность, попойки и телесные наказания от педагогов. А сейчас — экскурс по городу. И сперва вы, естественно, идете искать развлечений — вина и гулящих дам.

Будет ошибкой считать, что Средневековье было пуританским, секс тогда очень ценили, плотских удовольствий было с излишком, а фривольные песни были таковыми, что современные стендаперы выглядят девственниками на фоне ярмарочных шутников. Были даже книжки в духе «Камасутры», в которых рассказывалось о том, как ублажить женщину в 24 различных позах.
Итак, сразу после неотклонимой для студентов службы в честь святого Венигна, покровителя Дижона, Господь быстро посылает тебе друга — красномордого потного жиртреста по имени Оливье. Тоже абитуриент, но выглядит опытным и жовиальным. Рассказывает, что уже прочухал у старшаков, где тут самые замечательные бордели и таверны. «Держись меня, брат, и мы сковырнем весь Дижон, что твой прыщ!». На ваши слова о том, что прыщи тут только у него, он бестактно фыркает, ненароком плюнув на кого-либо из старшекурсников.
…Бежать пришлось долго. Старшаки таскают с собой дубинки, а некие — тесаки. Обыденная вещь для студента тех лет. Оливье весь взмок, но, кажется, счастлив, что удалось оторваться. «А знаешь, че они такие злые?— пыхтит он, — Традиционно в это время здесь трутся путаны, но в день приема абитуриентов магистрат их разгоняет… лицемеры!».
Куда нас занесло?Вдруг с иной стороны переулка слышатся клики: «Провались ты, скелет, змеиная кожа, сушеный коровий язык, бычий хвост, вяленая треска!». Ага, там ярмарка!

На ярмарке обязано быть весело. Некоторый опьяненный здоровяк разносит булочную. Попутно он выкрикивает «Quean» и «Harlot», то бишь величает «шлюхой» хозяйку лавки. Смотреть на дурака весело, но из-за него с площади ливнули все истинные путаны, коих тут было в излишке. Вообщем, их сюда официально пригласила администрация городка — ради увеселения людей(рядовая практика для тех пор). Неувязка в том, что все эти harlot на ярмарках подрабатывают к тому же воровством. Фактически говоря, даже английское punk, «шлюха», вначале означает также воровку, как собственного рода синоним.

В общем, завидев стражу, целая масса дам ломится в различные переулки. Попутно вы замечаете, что у них на руках красуются цветные повязки. «Ага, отметка уличной проститутки», — осознаете вы. «Ну это узнаваемый факт, — оживляется Оливье которому выпал шанс щегольнуть взрослыми познаниями, — в Авиньоне они носят красную тесьму на плече, а Берне и Цюрихе — красную шапочку, в Аугсбурге — зеленую вуаль, в Венеции — желтоватый шарф на плече».
Вдруг Оливье останавливается как вкопанный: «Трактир!Будь неладна кровная мать Господня, трактир!».

И тут же боязливо оглядывается: за такое богохульство, если донесут, полагается клеймо и побивание у позорного столба. Кажется, никто не слышал. Пронесло. Снутри вас ждет два неприятных сюрприза. Во-первых, здесь, в этом очаге высочайшей городской культуры, жрут руками. То есть в какой-нибудь северной глубинке(вроде той, откуда вы родом)или каком-нибудь задрипанном Цюрихе едят ложками. А здесь — вот так. Понять такое трудно, но за годы обучения придется привыкнуть. Из столовых устройств здесь только тупой ножик, надежно привязанный к столу — во избежание поножовщин. 2-ая противная новость — трактир забит солдатней. Кто-то уже достал орудие и машет им, кто отирает кровавую юшку с лица. По людям, упавшим в солому, ходят как по половицам.

Зато из любопытного вы замечаете настоящих полковых проституток, о которых слышали разве что в рассказах отца о боевой молодости. Тут уже ваша очередь просвещать Оливье: да, вот так вот, полковые девицы ходят в мужской одежде, презрев все божественные указы. Даже сама Жанна Фландрская, «женщина с сердечком льва», защищавшая свои владения с орудием в руках, не смела нарушать эти наставления и надевала кирасу поверх платьица. А эти, эвон как, не гнушаются. «Тьфу, мерзость, — сплевывает Оливье, — ничего гаже в жизни не видал!».
Лучше бы тебе поспешить отсюда. Опьяненные солдаты — публика очевидно поопаснее разъяренных старшаков. На выходе из трактира вас окликает гулящая девка: простоволосая, на руке тот цветной платок, как у проституток на ярмарке. «Эй, дети, не желаете поразвлечься?». «Отчего ж, боярыня, не поразвлечься!», — отвечает ей нежданно писклявым голосом Оливье. Вы неудобно проходите в переулок, где ваш друг, красноватый, как раскаленный прут в кузнице, начинает размахивать трясущимися руками и куртуазничать, невпопад бросая фразы на латыни.
Дама предлагает «нечто особенное»: содомский грех, студентам скидка, школярам с богословского факультета — двойная скидка. «Оливье, — окликаете вы друга, который трясется уже совсем как масло в маслобойне, — Оливье, перед нами мужчина». И указываете на «ее» кадык. «Aquĭla non captat muscas», — не в тему выдавливает из себя Оливье и мажется, мажется по стене переулка наружу, как будто продолжая метафору о маслице.

«А ты не так прост», — мычит он, быстро переставая краснеть на свежайшем воздухе. Приходится объяснять про брата, который обучался в Сорбонне, и там такого навалом. А самое основное, по закону схожим «мамзелям» все сходит с рук. В худшем случае, при поимке их уличают в мошенничестве. Ведь грех мужеложества возможен только тогда, когда оба мужчины знают о поле друг дружку и, тем не наименее, преступают сию запретную черту. Клиенты же сами, естественно, вторят, что их попросту обманули. А время от времени случается и так, что опьяненный клиент в темноте и вправду обманывается. Та еще казуистика.
Ну и где же в этом городке отыскать незначительно незапятанной и искренней продажной любви?Ответ для средневекового человека будет довольно естественным: у церкви!

Сейчас это кажется лицемерием, но в средние века практически все бордели курировал или городской совет, или Церковь. Да, проституция считалась грехом, но не преступленим(необходимо понимать разницу!). Она была наименьшим из зол и принципиальным соц регулятором. Мужчины в те времена предпочитали жениться только после того, как состоялись материально, то есть после 25. А ранее времени они были вынуждены выпускать пар в домах терпимости.
Поэтому такие «удобные местечки» и «веселые замки» зачастую группировались рядом с магистратом или даже церквями. Подчас их и совсем называли «веселыми аббатствами». В особенности ярко это двоемыслие смотрелось в городах, бывших паломническими центрами. Пилигримы стекались сюда, грешили в борделе и тут же отмаливали грешок в святом месте. Очень комфортно!
Практически все бордели(в особенности во Франции)были организованы по типу монастырей: со серьезным уставом и распорядком дня. Городские бордели больше походили на обычные средневековые цеха — с цеховым уставом, старостами и «мастерами». В общем, все строго, не забалуешь. В каком-то смысле это и вправду было наименьшим из злом. Путаны вне «гильдии» жили плохо, почаще всего погибали юными, повсевременно подвергались насилию и жили в ужасающей бедности.

Еще одна причина, по которой Церковь пыталась внимательно следить за проституцией — ведьмовство. Ведьмы по определению считались сексапильно распущенными, а сексапильно распущенные женщины — тяготеющими к ведовству и сделкам с Сатаной. В общем, открыть бордель при аббатстве — это, естественно, некрасиво, но пусть уж заблудшие души ворачиваются к настоящей вере, чем остаются неподнадзорными на радость Сатане. В 1198 году Папа Иннокентий III вообщем назначил достойным деянием жениться на путане, дабы тем помочь ей покончить с грешной жизнью.

 

Значит, дорога в «веселое аббатство»!

Идя по стремительно темнеющему Дижону, вы отчаянно пытаетесь вспомнить всех католических святых покровительниц падших дам: Мария Магдалина, Мария Египетская, Пелагея… Спрашивать о местонахождении борделя не охото, но Оливье берет инициативу на себя: «А где здесь, уважаемые, обители Марии Магдалины… Э-м-м, для падших дам?». Тебе указывают на здание, больше схожее на часть городских укреплений. В воротах грозного дома раскрывается окошко, из которого на вас глядит такая жуткая карга, что охото бросить все и убежать.

Окно захлопывается — вы даже не успеваете сказать и слова. Зато ответ приходит выше — в виде помоев, обильно вылитых с балкона. «Запомните, юноши, это приют для бывших грешниц. Нераскаявшихся отыскиваете в другом месте!». «А-а-а, для бывших, понятно», — отвечает Оливье, на которого попала крупная часть помоев, после этого он снимает с уха капустный лист и машинально начинает его жевать.

 

Чтобы совладать с неловкостью, вы пытаетесь прикинуть, сколько будут стоить сервисы в солидном борделе. «Итак, — начинает Оливье, — средняя путана платит 58 су в год налогами. Следовательно, зарабатывает что-то около 174 су. Округлим до 175!Итого, в рабочий день она получает что-то около пары су. То есть услуга обойдется нам в один су с каждого…». В принципе, с Оливье все понятно. Он, как сын юриста, знает, сколько путаны платят налогов, но не знает, сколько они стоят. Браво!Ну и угораздило же довериться идиоту.

 

И вот оно, «веселое аббатство»!Аккурат между зданием муниципалитета и церковью. Очень комфортно. Снутри уже собралась вся братия: студенты кутят в честь начала нового года, солдаты уже кидаются бутылками, священники, известные по тонзурам, старательно изображают из себя мирян, декан института почтил собрание своим присутствием, всячески подчеркивая, что находится здесь только ради того, чтобы проконтролировать своих буйных подопечных. Тот злой здоровяк с ярмарки опять орет: «Quean!» и «Harlot!». Вообщем, сейчас его клики уместны, так как здесь и вправду работают падшие женщины.

На Оливье просто страшно смотреть. Все волнения нынешнего дня, кажется, навалились на него разом. Он бормочет что-то из теории Галена о телесных соках: «…Если дама не получит наслаждение от соития, то не сможет забеременеть, следовательно, не стоит очень стараться сегодня…». Видимо, его так встряхнула лежащая на самом видном месте книжка «Зерцало искусства любви», в какой, как понятно, изображены 24 наилучших позы для наслаждения мужчины и женщины(а значит, и зачатия потомства). Вообщем, тебе уже не кажется, что Оливье знает хоть что-то из этого достойного пособия.

 

Вообщем, волнение оказывается напрасным. «Абитуриенты?, — спрашивает подошедшая к тебе строгая и властная дама(разумеется, аббатиса этого красивого вертепа), — абитуриентов не обслуживаем, приказ магистратуры. Вот когда примите присягу Университету — милости прошу». Верно и ясно, как будто в монастыре или цеху.

 

Единственная радость на пути к общежитию — Оливье умудрился украсть «Зерцало искусства любви». Не по другому, чтобы похваляться перед старшекурсниками. «Послушай, тут рекомендуют по совету премудрого Петра из Абано стимулировать некоторый клиторус. Что это вообщем такое, не в курсе?»… Спаси нас, святой Венигн…

Похожие публикации


Опрос
БЫСТРО ЛИ ГРУЗИТСЯ САЙТ?